Остановка

Никита сидел в раздевалке и смотрел в пол. В уставших руках еще гудело напряжение, саднил недавний порез, но он безучастно уставился в одну точку, ссутулившись, свесив голову.

— Никит, ты чего там? — гаркнул Михалыч.

— А?..

— Домой не собираешься, что ли?

— А, да, сейчас.

— Ну давай, мы пошли.

— Ага, давайте.

По привычке кряхтя, матюгаясь и откашливаясь, мужики один за другим вышли.

Никита встал, переоделся и, закрыв шкафчик, вышел, повесив сумку через плечо. На улице машины отъезжали с парковки одна за другой и скрывались в густой декабрьской тьме, уткнув в нее яркие белые конусы света.

— Эй, Никит, подвезти?

Серега из пятого цеха.

— Не, не надо.

— Когда уже на права сдашь? — прозвучал привычный подкол.

Никита в этот раз не ответил дежурной шуткой, промолчал.

— Ну давай, счастливо! — весело крикнул Серега и умчался прочь.

Дойдя до остановки, Никита влез в автобус. Народу было маловато, водитель ждал еще пассажиров. Никита невидяще смотрел на улицу, на снег, мельтешащий в свете фонаря и липнущий к большому окну. Тут он заметил еще какое-то движение. Присмотрелся — неподалеку от остановки на четвереньках стоял мужик и пытался встать. Но не мог, нога скользила по утоптанному до ледяной корки снегу. «Пьяный», — подумал Никита. Вид у мужика был потрепанный. Тут в автобус зашли двое, с шипением закрылись двери, и остановка, фонарь и мужик поплыли назад и скрылись из виду. Остался лишь снег и огни фонарей, построившихся вдоль дороги.

***

Зайдя домой, Никита почувствовал запах жареной картошки. Мать вышла из кухни и как обычно улыбнулась.

— А, пришел. Тебе салат сметаной заправить или маслом?

— Сметаной.

Посмотрели новости.

— Ладно, пойду спать.

— Что так рано?

— Устал.

— Не заболел?

— Да нет.

Спать не хотелось, конечно. Никита лежал и смотрел в потолок. Мысли снова и снова двигались по кругу. Слова, воспоминания. Зачем только он признался ей тогда?..

— Слушай, Никит, ты хороший, но, понимаешь, мужчина должен зарабатывать. Ну, побольше. Чем ты.

Тихий, ясный день, под ногами хрустит недавно выпавший снег.

— Ну, ты подумай, как это, семья, дети, на это же все нужны деньги.

— Да, знаю…

— Ну вот. Мужчина — опора, глава семьи. А ты…

— Угу.

— Ну и без машины как в наше время? Как ты себе это представляешь? А если дети?..

— Да.

— Понимаешь, настоящий мужчина, он должен… Ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

— Ты хороший, но немножко подправить тебя надо, подкрутить.

— Угу.

— И надо бы тебе уже жить самостоятельно. Понимаешь, мужчина — он хозяйственный. А ты… С мамой.

Сломалось тогда внутри что-то. Упало. Теперь вдруг вспомнился мужик, который всё не мог подняться там, у остановки. Никита пробовал бодриться, но хватало ненадолго. Пытался встать, но не мог. Сил не хватало. Словно бы душу вынули. И вместо нее положили тяжелый камень. В голове кружилось одно и то же, хоровод одних и тех же мыслей: работа, машина, квартира. Работа, машина, квартира.

Никита не был лентяем, но и оборотливым не был, вертеться не умел. Знал свою работу и только. С машиной и правда нехорошо. Пробовал, пытался — не выходит. Где-то да ошибается, а то и вовсе тронуться не может, ноги как деревянные.

«Да, правильно она говорит. Мужчины, они не такие, у них не так. Вот будет у меня, тогда я тоже стану настоящий, тогда я стану нормальный. А пока…» И снова, снова мысли по замкнутому кругу, без конца, без выхода.

***

На следующий день Никита на автобус не успел. Еще издалека увидел, как тот отъезжал от остановки. «Ну вот, теперь минут двадцать точно ждать». Никита встал под фонарем. Никого больше не было. Сегодня без снега, зато морознее, чем вчера. В вышине, над домами, там где не мешал желтый свет фонарей, тихо блестели белые колючие звезды. Тут послышался какой-то шорох. Никита повернулся на звук, всмотрелся в темноту. «Опять?..» Да, точно, как и вчера, стоит на четвереньках. «Сколько можно пить…» Никита стоял, переминаясь. «Небось встанет.» Но тому все никак не удавалось нормально опереться, нога скользила. «Ох-хо-хо…» — вздохнул Никита и направился к бедолаге.

— Эй, ты чего там?

Мужик замер, попытался поднять голову, но мешал капюшон, да и состояние, похоже, тоже не позволяло. Никита подхватил его за руку.

— Давай, давай, вставай.

— Хх… — захрипел мужчина и начал медленно подниматься.

— Давай, сюда, сюда, на лавочку.

Наконец усадил, и тот облегченно откинулся на спинку. Удивительно, но незнакомец совсем не был похож на пьянчугу. Болоньевая куртка, поношенная, но чистая. Брюки со стрелками, конечно, теперь припорошенные снегом и примятые на коленях. Чисто выбритое лицо обычного пенсионера лет семидесяти. Мужчина тяжело дышал и причмокивал губами.

— Вот спасибо, мил человек. А то, понимаешь, упал, а встать — никак. Ноги-то уж не слушаются.

— Да… — только и смог вымолвить Никита.

— Да ты садись, садись, не стой, в ногах правды нет.

Никита сел рядом.

— Сколько раз им говорили, а они все никак не посыплют, — с горьким вздохом произнес дед, наконец отдышавшись. — Вот и вчера так же барахтался тут.

— Ага.

Несколько мгновений сидели молча.

— Ты чего такой смурной? — участливо поинтересовался незнакомец.

— Да нет… — ответил Никита как можно бодрее и приосанился, но получилось не очень, и отвел глаза.

Дед немного помолчал, пристально смотря на Никиту.

— Ну ничего, ничего. Господь терпел и нам велел. На-ка вот… — достал из-за пазухи что-то. — Держи.

На ладони оказалось что-то круглое и теплое.

— Что это? — удивился Никита.

— Просфора.

— А, спасибо. — Он слышал про просфоры, вроде как в церкви их дают. Но никогда не видел, и тем более не держал в руках.

Послышался натужный гул мотора: подъезжал автобус.

— Ну, давай-давай, а то пропустишь.

— А вы?

— А я тут близко живу, сейчас отдохну и пойду.

— Только вы это, осторожней.

— Да, да, уж я как-нибудь.

Никита зашел в автобус и сел у окна. Дедушка все так же сидел, откинувшись на спинку, с сомкнутыми в замок руками. Когда автобус тронулся, тот поднял руку и тихонько помахал. Никита кивнул и поднял руку в ответном жесте.

В пути он все рассматривал подаренную просфору. Просфора была красивая, вся какая-то праздничная, с узором по окружности, с большим крестом посередине, с какими-то буквами в два ряда. Прочитал нижний ряд: NI-KA. Вспомнились уроки истории, там было что-то про греческих богов, и была среди них богиня победы Ника. Хотя при чем тут она… Прочитал верхний ряд: IC-XC. «И Сэ, Хэ Сэ. И Сэ, Хэ Сэ. Непонятно.» Из церковных обозначений Никита вспомнил только «ХВ» — «Христос воскресе».

«Воистину воскресе», — возник в голове привычный ответ.